Пароход Карпатия и капитан Рострон: миссия “Титаник”

Пароход Карпатия и капитан Рострон

Из всех 52 судов, пересекавших Северную Атлантику в ночь с 14 по 15 апреля 1912 года и из 5 судов, находящихся в непосредственной близости, на помощь “Титанику” пришло единственное судно. Это был пароход Карпатия под командованием капитана Артура Г. Рострона. Сегодня мы хотим рассказать вам эту удивительную историю. Это история о трагедии, долге и чести. Итак…

Пароход Карпатия и капитан Рострон

Пароход Карпатия и капитан Рострон

Пароход Карпатия: новый подход к пассажирам

Пароход Карпатия
Пароход Карпатия

Полное название: The Cunard Royal Mail Twin-Screw Steamer “Carpathia” (Двухвинтовой Королевский почтовый пароход компании Cunard “Карпатия”). Годы жизни: 1903-1918. Торпедирован немецкой подлодкой во время Первой мировой войны 15 июля 1918 года.

Вот что писала “Таймс” в понедельник, 27 апреля 1903 г.:

“С утра среды до субботы на прошлой неделе группа посетителей, в которую входили сэр Уильям Уайт (директор военно-морского строительства), господа Мурхаус и Максвелл (генеральный директор и директор компании Cunard), была доставлена с реки Тайн в Шотландии до Мерси в Ливерпуле в идеальную погоду в пробной поездке на пароходе “Карпатия”.

Судно, построенное господами Свон и Хантер из Уолсенда для компании Cunard, было бы готово выйти в море несколькими месяцами раньше, если бы не одна из обычных и бессмысленных забастовок столяров на Тайне, знаменует собой новый подход со стороны компании Cunard.

Этот подход можно охарактеризовать как смелую заявку на удовлетворение потребностей пассажиров второго и третьего классов, пересекающих Атлантику, причем предлагаемые стимулы заключались в дешевых тарифах и размещении, намного превосходящем те, которые предлагались до сих пор пассажирам того же класса.

Пароход Карпатия описан технически как “салонный и третьего класса пассажирский и грузовой пароход”, и, конечно же, двухвинтовое судно. Ее размеры: – длина наибольшая 560 футов; максимальная ширина – 64 фута 3 дюйма, высота борта до верхней палубы – 40 футов 6 дюймов. Его валовая вместимость составляет 13 555 тонн, а грузоподъемность — более 12 500 тонн груза, при этом общая регистровая вместимость составляет 13 500 тонн. В нем могут разместиться 204 пассажира в салоне и от 1500 до 1700 пассажиров третьего класса.

Пароход Карпатия принадлежал Counard Line, вечному конкуренту White Star Line, которой принадлежал Титаник
Пароход Карпатия принадлежал Counard Line, вечному конкуренту White Star Line, которой принадлежал Титаник

Ее четырехкратные расширительные двигатели, производимые Wallsend Shipping and Engineering Company (Limited) и работающие на семи однопоточных котлах, имеют указанную мощность 9000 лошадиных сил. Её валовая передача — это работа сэра Уильяма Армстронга, Уитворта и Ко (Манчестер и Ньюкасл), а внутренние устройства для вентиляции, приготовления пищи, сохранения скоропортящихся запасов и тому подобного не оставляют желать лучшего.

Также говорят, что двигатели сбалансированы таким образом, чтобы свести к минимуму вибрацию, и что судно спроектировано таким образом, что оно будет исключительно устойчивым в любом виде моря. В последнем отношении его вряд ли можно было бы подвергнуть менее суровому испытанию в это время года, так как небольшая волна в первый же день была самой большой трудностью, с которой можно было столкнуться.

Что касается вибрации, то еще рано говорить, ибо хотя во время приятного путешествия от Тайна к Мерси она определенно немало вибрировала с разной скоростью, объяснение, несомненно, можно найти в том факте, что связь между числом оборотов и вибрацией еще не установлена. Конечно, морякам хорошо известно, что у вас может быть судно, которое резко вибрирует, скажем, при 60 оборотах, устойчиво на 70, снова вибрирует при более высоком числе и так далее.

В каждом конкретном случае это должно быть выяснено на собственном опыте, и следует добавить, что, хотя были некоторые периоды резких вибраций, были также другие периоды замечательной и восхитительной устойчивости.

Действительно поразительной особенностью этого судна является превосходное размещение, особенно для пассажиров третьего класса, по цене около 5-10 шиллингов за поездку, включая питание. Для пассажиров салона предусмотрены просторные и хорошо оборудованные каюты, просторный обеденный салон, способный вместить всех сразу, что отнюдь не хуже тем, что в нем нет ярких украшений, хорошая курительная комната, небольшая библиотека и кабинет. Комната совмещена.

Также их ванные комнаты и санитарные помещения в целом хорошие. Но настоящие особенности корабля — это четырехместные, трехместные и двухместные каюты для пассажиров третьего класса, их большие столовые и курительные комнаты, их крытый променад и их женская комната. Они, которые просто и разумно выполнены из полированного дерева, находятся на уровне комфорта, с которым пассажиры третьего класса незнакомы.

Пароход Карпатия развивает скорость от 14 до 15 узлов, и, хотя она не очень быстроходное судно, она решительно дешева и удобна. Что касается событий пробной поездки, то их можно резюмировать, сказав, что около пяти или шести часов среды было потрачено на выход из Тайна и пробные маневры за пределами устья реки, что береговая линия, Оркнейские острова, и Гебриды были замечены в лучшем виде, так как там было яркое солнце и высокие горы были покрыты снегом, и что все гости господ Свон и Хантер сожалели, когда встали в субботу утром, чтобы найти Карпатию стоящей на якоре в Мерси, когда мимо нее проносился прилив, и смотреть на сцену, затененную пеленой тумана и дыма, сквозь которые долго проникало солнце. Одним словом, компанию Cunard следует сердечно поздравить с многообещающим новым пароходом”.

5 мая 1903 года Карпатия отправилась в свое первое плавание из Ливерпуля, Англия, в Нью-Йорк. Хотя судно было не таким роскошным, как другие пассажирские лайнеры (изначально на нем не было первоклассных помещений), он стал популярным как среди туристов, так и среди эмигрантов.

Пароход Карпатия Нью-Йорк Средиземное море
Пароход Карпатия: Нью-Йорк — Средиземное море

Летом Карпатия курсировала в основном между Ливерпулем и Нью-Йорком, а зимой — из Нью-Йорка в Триест, Италия, и Фиуме, Австро-Венгрия (ныне Риека, Хорватия). В 1905 году Карпатия претерпела капитальный ремонт, в результате чего его вместимость увеличилась до 2550 пассажиров и созданы помещения для путешественников первого класса. Несколько лет спустя его обслуживание в основном ограничивалось рейсами между портом Нью-Йорка и портами Средиземного моря.

Когда 11 апреля 1912 года “Карпатия” отправилась из Нью-Йорка в Фиуме, на борту парохода было около 740 пассажиров. Во время этого рейса командой судна было спасено 705 человек в спасательных шлюпках Титаника. Корабль вернулся в Нью-Йорк 18 апреля. Действиями Рострона и команды Карпатии приписывают предотвращение дальнейших человеческих жертв, и капитан Рострон был удостоен золотой медали Конгресса США.

В годы Первой мировой войны пароход Карпатия транспортировал войска и грузы союзников. 17 июля 1918 года он был частью конвоя, следовавшего из Ливерпуля в Бостон. У южного побережья Ирландии корабль был поражен тремя торпедами немецкой подводной лодки и затонул. Погибли пять человек; остальные пассажиры и экипаж были спасены HMS Snowdrop.

В 1999 году обломки корабля Карпатия были обнаружены целыми и лежащими в вертикальном положении на глубине более 500 футов (152 метра).

Капитан Рострон: карьера капитана и мастера торгового и военного флота Её Величества

Капитан Рострон
Капитан Рострон

Сэр Артур Генри Рострон родился в Эстли Бридж, Болтон, Ланкашир, Англия, 14 мая 1869 года в семье Джеймса и Нэнси Рострон. Он получил образование в средней школе Astley Bridge High School.

В возрасте 13 лет он отправился в море на военно-морском учебном корабле Conway. Через два года он поступил в ученики на “Седрик Саксон” в Ливерпуле. Его работа привела его во все уголки мира, включая Америку, Индию и Австралию.

Через три года Рострон присоединился к барку Red Gauntlet, принадлежащему той же фирме. Теперь его назначили вторым помощником. Позже он вспоминал, что его ближайшее столкновение со смертью произошло, когда “Красная перчатка” перевернулась на конце балки во время шторма у южного побережья Новой Зеландии.

Имея два с половиной года опыта работы вторым помощником, Рострон был назначен первым помощником, прежде чем покинуть линию Уэверли и присоединиться к Кэмпхиллу, барку, торгующему на западном побережье Южной Америки.

Рострон получил дополнительное свидетельство капитана в декабре 1894 года и служил вторым помощником капитана на борту парохода Конкорд для завершения свидетельства. Присоединившись к линии Кунарда в январе 1895 года, он получил должность четвертого офицера на Умбрии. Именно в этом качестве он совершил свой первый визит в Нью-Йорк. В последующие годы он служил на борту различных судов Cunard, в том числе: Aurania, Etruria, Servia, Cherbourg, Ultonia и Saxonia.

Рострон был назначен первым офицером “Лузитании” в 1907 году, но всего за день до отбытия в первое плавание он оказался переведен на “Брешию”, занимаясь средиземноморской торговлей, в качестве капитана. Рострон несколько лет работал на Средиземном море на таких судах, как Verria, Pavia, а в 1911 году он первым командовал пассажирским пароходом Pennonia на маршруте Нью-Йорк — Средиземное море.

В качестве королевского военно-морского резерва Рострон был вынужден временно покинуть Кунард, чтобы служить в британском флоте во время русско-японской войны. После его возвращения 18 января 1912 года ему было поручено командование 13 555-тонным пассажирским лайнером “Карпатия”. В течение почти четырех месяцев Рострон регулярно курсировал на “Карпатии” между Нью-Йорком и Фиуме.

В те дни пароходы доставляли эмигрантов из Европы в Америку, а на обратном пути доставляли отдыхающих американцев в порты Европы поэтому когда Рострон проводил Карпатию с пирса 54 из Нью-Йорка 11 апреля 1912 года, его судно везло большое количество туристов среди 125 пассажиров первого класса, 65 пассажиров второго класса и 550 пассажиров третьего класса.

Радист парохода Карпатия Гарольд Коттэм
Радист парохода Карпатия Гарольд Коттэм

Ночью 14 апреля 1912 года Рострон спал в своей каюте, когда в комнату ворвался радист Гарольд Коттэм и сообщил ему о сигнале бедствия Титаника. Капитан Рострон немедленно взял курс на последнюю известную позицию лайнера — более 60 миль. Очень набожный христианин, после того как были отданы все приказы и начались отчаянные приготовления, его заметили уединившимся в месте, где, как он думал, его не заметят, за долгой молитвой.

В 4 часа утра Карпатия прибыла на место происшествия после обхода окрестных ледяных полей. Карпатия забрала выживших и спасательные шлюпки с Титаника. 712 человек были спасены, 1 503 человека погибли. Поскольку на борту не было достаточных ресурсов, чтобы добраться до Европы, капитан Рострон решил вернуться в Нью-Йорк. Когда Карпатия прибыла в Нью-Йорк, весь ужас трагедии Титаника стал известен. После того, как последний выживший сошел на берег и капитан Рострон закончил свое заявление по запросу Сената США, Карпатия вернулась к своей обычной работе.

За свои спасательные работы Рострон был награжден выжившими серебряным кубком и золотой медалью, презентацию сделала Молли Браун. Позже его принял президент Тафт в Белом доме в Вашингтоне и вручил ему благодарственное письмо, подписанное президентом, а через несколько месяцев президент Тафт вручил ему Почетную медаль Конгресса — высшую награду, которую Соединенные Штаты могли ему вручить.

Артур Рострон и Маргарет Браун
Артур Рострон и Маргарет Браун

В тот же день лорд Брайс, тогдашний посол Великобритании в Вашингтоне, вручил ему Американский крест чести, учреждённый Американским обществом чести, медаль Ливерпульского общества кораблекрушений и гуманизма была вручена ему в Ливерпуле лордом Дерби. Золотая медаль была получена также от Общества переживших кораблекрушение Нью-Йорка.

Через год командования Карпатией Рострон был переведен на Каронию. Между 1913 и концом 1914 года он также возьмет на себя командование Карманией, Кампанией, Лузитанией и Ауланией. Когда началась война, Рострон был на борту “Аулании”. Корабль был поспешно реквизирован как военный и под командованием Рострона переправил первые канадские войска в Плимут.

Затем Рострон отвел Ауланию в Индию, а позже Рострон и Аулания участвовали в кампании Галлиполи. С сентября 1915 по апрель 1916 Рострон командовал “Мавретанией”, которая была переоборудована в госпитальный корабль. Затем он присоединился к Ивернии, служившей в Средиземном море. К концу 1916 года Рострон покинул “Ивернию” в Марселе и вернулся на “Мавританию”, которую он отправил в 1917 году в Хвост-оф-Бэнк в Глазго, где судно было оставлено на приколе.

За командованием Анданией, Саксонией и Карманией (только одно плавание) последовало возвращение на Мавританию, на этот раз полностью введенным в эксплуатацию кораблем. Судно было оснащено шестью шестидюймовыми орудиями и управляло “Белым флагом”. Мавритания перевезла тысячи солдат в Ливерпуль, но в январе 1919 года она была освобождена от военной службы, а в июне того же года возобновила свои регулярные перевозки пассажиров в Нью-Йорк.

Рострон оставался с Мавританией до июля 1926 года, затем он сменил Джеймса Чарльза на посту командира Berengaria (ранее HAPAG Liner Imperator) и коммодора флота Cunard.

В конце декабря 1918 года он был назначен капитаном по действующему списку резерва Королевского флота, а в 1919 году стал командором Ордена Британской империи. Сэр Артур был назначен кавалером ордена Британской империи в 1926 году, и известия об этом были получены им во время пребывания в море.

Сер Артур Генри Рострон
Сэр Артур Генри Рострон

По прибытии в Нью-Йорк он узнал, что ему была присуждена еще одна выдающаяся награда, а именно Свобода Нью-Йорка “За его великолепные заслуги перед человечеством, городом Нью-Йорк и народом Соединенных Штатов на протяжении многих лет”. Позже он был назначен адъютантом короля, и адмирал, командующий в Шербурге, наградил его орденом Почетного легиона.

Сэр Артур ушел в отставку в мае 1931 года и многое рассказал о своей жизни в своей книге “Домой с моря”. опубликовано издательством Macmillan.

После выхода на пенсию Рострон оставался активным. Он был членом и некоторое время капитаном клуба Саутгемптон Мастер Маринер. Он также принимал активное участие в Британском легионе.

Рострон жил в Холмекрофте, Вест-Энд, Саутгемптон. Он и его жена навещали свою дочь Маргарет в Калне, когда Рострон заболел. Он заболел пневмонией и умер в Чиппенхеме 4 ноября 1940 года. Его похороны прошли в приходской церкви Вест-Энда в четверг, 7 ноября 1940 года. Его последним ребенком была Маргарет Э. Хоуман, которая до 1993 года все еще жила в Англии. Его жена Этель Минни Рострон умерла 7 июля 1943 года в возрасте 69 лет и похоронена рядом со своим мужем на кладбище Вест-Энда.

Могила капитана Рострона

Эпитафия на их с женой могиле гласит:

“Сэр АРТУР РОСТРОН
КАПИТАН RMS КАРПАТИЯ
СПАС 706 ДУШ С
SS ТИТАНИК 15 АПРЕЛЯ 1912 ГОДА

Их тела похоронены в мире
Но их имя живет вечно.”

Пароход Карпатия и капитан Рострон: как это было

Ближайшие к тонущему «Титанику» суда с указанием приблизительного расстояния данного судна до «Титаника» (в км)
Ближайшие к тонущему “Титанику” суда с указанием приблизительного расстояния данного судна до “Титаника” (в км)

Сам рассказ капитана Артура Г. Рострона “Спасение выживших на Титанике” стал доступен широкой публике в марте 1913 года. Эта впечатляющая история капитана “Карпатии” расскажет, как этот корабль, его команда и пассажиры откликнулись на просьбу о помощи с Титаника. Это подробности, представляющие интерес для всего мира:

“Карпатия” вышла из Нью-Йорка 11 апреля 1912 года в хорошую и ясную погоду, направляясь в Гибралтар и другие порты Средиземного моря.

Пароход Карпатия
Двухвинтовой пароход “Карпатия” Cunard Royal Mail

В субботу и воскресенье (13 и 14) была очень хорошая, но холодная погода, и мы заметили, что к северу должно быть много льда, так как тогда дул легкий северный ветерок.

Я ушел отдыхать около полуночи в воскресенье и как раз уже засыпал, когда услышал, как открылась дверь штурманской (эта дверь ведет прямо в мою каюту, около изголовья моей койки), и подумал про себя: “Кто, черт возьми, такой нахальный входит в мою каюту, не постучав?”

Однако очень скоро я узнал причину. Я поднял глаза и увидел первого помощника и оператора Маркони; Первый офицер сразу сообщил мне, что “мы только что получили срочное сообщение о бедствии с Титаника, что он столкнулся со льдом и требует немедленной помощи”.

Вы можете себе представить, что я очень скоро проснулся и, мягко говоря, несколько удивился. Я приказал развернуть корабль, вскочил, схватив за рукав оператора Маркони и спросил: “Вы уверены, что это “Титаник” и он требует немедленной помощи?”

Он ответил: “Да, сэр”. Я снова спросил: “Вы абсолютно уверены?”

Он снова ответил: “Да”.

“Хорошо, — сказал я, — скажи ему, что мы идем как можно быстрее”.

Затем я вошел в штурманскую рубку и спросил, дал ли он местоположение “Титаника”, а затем оператор дал мне местоположение на листке бумаги: “Шир. 41 46′ северной широты, долгот. 50 14′ з.д.”

Находясь в штурманской рубке, определяя позицию и курс, я видел, как помощник боцмана прошел с вахтой, поскольку они собирались мыть палубу. Я позвал его и сказал, чтобы он прекратил все работы и подготовил все наши шлюпки к спуску и не шумел; также, что команде не нужно волноваться, так как мы шли к другому терпящему бедствие судну.

Я уже послал за главным инженером, и, когда он подошел, сказал ему, чтобы он поставил еще одну вахту кочегаров и сделал все возможное, чтобы ничего не щадить, поскольку мы торопимся спасать Титаник, когда он был в беде, ударившись о лед.

Главный инженер тотчас же поспешил прочь, а я послал за английским доктором, казначеем и старшим стюардом.

Эти офицеры вскоре были в моей каюте, и я рассказал об обстоятельствах и дал следующие инструкции:

Английский доктор с помощниками останется в столовой первого класса; Итальянский врач на втором месте и венгерский врач в столовой третьего класса, и иметь запас стимуляторов, общеукрепляющих средств и всего необходимого.

Корабельный казначей с помощником казначея и старшим стюардом проинструктированы для приема людей на разных сходнях, контроля над нашими собственными стюардами в помощи людям с Титаника в столовых и т. д.

Кроме того, узнать имена и фамилии выживших и как можно скорее отправить их по беспроводной связи.

Инспектор, главные стюарды и каптенармусы должны контролировать наших пассажиров и не подпускать их к столовой третьего класса, а также держать их подальше от палубы во избежание путаницы.

Главный стюард будет контролировать приготовление запасов горячего кофе, чая, супа и т. в каждой столовой для спасенных. Иметь одеяла возле проходов, в салонах и общественных помещениях, а также приготовить к спуску наши собственные шлюпки.

Убедиться, что обо всех спасенных позаботятся и будут удовлетворены их неотложные нужды, чтобы моя каюта и каюты всех официальных лиц были переданы для размещения спасенных; курительные комнаты, библиотеки и столовые, если необходимо, использовать в качестве жилых помещений.

Все запасные койки третьего класса будут использоваться для третьего класса Титаника и для группирования всех наших собственных пассажиров третьего класса.

Всем я строго предписывал тишину, порядок и строгую дисциплину; также разместить стюарда в каждом пассажирском отсеке, чтобы успокоить наших пассажиров, если они поинтересуются шумом, который могут услышать.

Получив инструкции, эти офицеры поспешили на приготовления.

Капитан Артур Х. Рострон из RMS Carpathia . Scribner's Magazine (март 1913 г.)
Капитан Артур Г. Рострон на RMS Карпатия. Scribner’s Magazine (март 1913 г.)

Затем я пошел на мостик, и вскоре после этого подошел оператор Маркони и сообщил, что он получил сообщение с “Титаника” на “Олимпик”, в котором просил последнего подготовить все свои шлюпки.

(Но до этого оператор получил сообщение с “Титаника” с вопросом, когда мы будем на месте. Я сказал ему ответить: “Около четырех часов”. Мы сделали это менее чем за три с половиной часа.) Я сказал что оператор должен проинформировать Титаник, что все наши шлюпки будут в готовности, а также все необходимые приготовления.

После ухода оператора я дал первому помощнику следующие инструкции:

Все руки задействовать в подготовке к приёму пострадавших.

Подготовить и развернуть все шлюпки; все двери трапов должны быть открыты.

Электрические блоки у каждого трапа и блоки с тросом закрепить на каждом трапе.

Стул — заранее подготовленный — у каждого трапа для больных или раненых.

Управляющие трапы и боковые трапы на проходах и за бортом.

Грузовые фалы, с обоими концами в чистом виде и со страховочными петлями, вдоль борта судна на палубу для помощи людям.

Узлы вертикальной линии и прокладки, распределенные по палубам и сходням для использования при найтовке и т. д.

Передние краны настроить и поднять, и пара на лебедках — для доставки почты на борт по мере необходимости.

Быть готовыми вылить масло в передние туалеты с обеих сторон, чтобы успокоить море.

Брезентовые мешки для золы у проходов, куда можно вытащить детей.

Было приказано, чтобы ракеты компании запускались с трех часов ночи и каждые четверть часа, чтобы успокоить Титаник.

Также предусмотрено, как будут работать офицеры, если ситуация потребует обслуживания наших шлюпок.

Примерно в два тридцать пять на мостик вышел доктор и доложил, что все мои инструкции выполнены и все готово.

Выжившие на Титанике на спасательных шлюпках. Scribner's Magazine (март 1913 г.)
Выжившие на Титанике на спасательных шлюпках. Scribner’s Magazine (март 1913 г.). Подписи к изображениям (слева направо):
Аварийная шлюпка № 2
Лодка офицера Лоу под парусами
Четвертый офицер Лоу буксирует брезентовую складную спасательную шлюпку

Я разговаривал с доктором о том, чего мы могли ожидать, и в то же время внимательно наблюдал, как внезапно — и всего на пару секунд — увидел зеленую сигнальную ракету около румба по носу левого борта.

Я заметил: “Вот его огни, он, должно быть, все еще на плаву”. Примерно в час тридцать радист доложил мне, что получил сообщение: “Заполнение машинного отделения”. Итак, конечно, я знал, услышав это, о серьезности ситуации.

Все наши люди тихо, но деловито готовились. Была прекрасная, ясная, безлунная ночь, очень холодная, и все звезды на небе ярко сияли, море было совершенно спокойным и без ветра.

Мы шли очень хорошо — развили максимальную скорость около семнадцати узлов, а наша обычная скорость была четырнадцать.

Главный механик подошел ко мне около часу тридцати и сообщил, что все руки работали внизу и делали все, что могли. Все кочегары были подняты на ноги — и зная причину — выскочили прямо из своих коек и бросились вниз, даже не найдя времени, чтобы одеться.

Вскоре, увидев зеленый свет, второй офицер сообщил об айсберге около двух румбов по носу левого борта. Мы видели этот айсберг с отраженным светом звезды — звездным лучом — на нем.

С этого момента мы проходили айсберги по обе стороны, и нам пришлось несколько раз менять курс, чтобы держаться подальше от них. Можете поверить, мы были настроены довольно решительно и внимательно наблюдали. Я также полностью осознавал нашу опасность, зная, что уже произошло с Титаником. Так что можно представить, что я был довольно встревожен, думая о своих собственных пассажирах, команде и корабле, а также о тех, кто был на Титанике.

У нас было три с половиной часа спешки, беспокойства и много чего нужно было подумать и многое сделать за это время, чтобы быть готовыми.

Мы начали запускать ракеты с интервалом примерно в четверть часа, а когда мы приблизились, зажгли римские свечи компании (ночные сигналы), чтобы сообщить им, что это Карпатия.

Мы видели зеленый свет через определенные промежутки времени, и, следя за айсбергами, огнями судов и зеленым светом, мы должны были следить за своими глазами и не допускать ошибок.

Около трех тридцати утра казначей и старший стюарт подошли к мостику и доложили о готовности, перечислив все мои приказы.

Примерно в три тридцать пять я перевел двигатели в режим ожидания, зная, что механики будут рядом с двигателями для немедленных действий, если потребуется.

Спасательная шлюпка второго офицера Титаника Лайтоллера
Спасательная шлюпка второго помощника Титаника Лайтоллера

Около четырех утра я остановил двигатели, зная, что мы должны быть где-то рядом с позицией. Через несколько минут я увидел айсберг прямо впереди, и сразу же второй офицер сообщил то же самое.

Не так давно мы видели внизу зеленую сигнальную ракету и знали, что это, должно быть, шлюпка. Я намеревался взять шлюпку по левому борту, который, если уж на то пошло, был с подветренной стороны, но, учитывая айсберг, я развернул корабль и попытался поднять шлюпку с правого борта.

Еще несколько минут, и шлюпка была рядом; разразились крики: “У нас в лодке только один моряк, и мы не можем хорошо грести”. “Хорошо”, — ответил я; “Я приведу корабль к шлюпке”. Мы подошли к шлюпке и обнаружили, что в ней содержится около двадцати пяти человек и во главе с офицером.

Брезентовая складная спасательная шлюпка с Титаника.
Брезентовая складная спасательная шлюпка с Титаника

Теперь наступает самый тяжелый момент, когда мы точно знали, что Титаник утонул; Я послал сообщение к трапу, чтобы попросить офицера подойти ко мне на мостик, когда он поднимется на борт.

Когда он поднялся на мостик, я пожал руку и спросил: “Титаник, кажется, затонул?”

“Да”, – ответил он, – и с горьким чувством повторил: “Да, это случилось около двух тридцать”.

Спасательная шлюпка подходит к берегу Карпатии. Справа - разгруженная спасательная шлюпка.
Спасательная шлюпка подходит к борту Карпатии. Справа  разгруженная спасательная шлюпка.

Уже начало светать, и вскоре, на рассвете, вокруг нас стали видны десятки и десятки айсбергов, больших и малых, разбросанных по спокойному морю, мы могли различить другие шлюпки, я думаю, шлюпки находились в радиусе примерно четырех-пяти миль.

Мы также увидели айсберг, который находился прямо впереди; это было примерно в одной трети мили от нашего правого борта. Посмотрев на корму, мы увидели ещё одну опасность — обломанную глыбу льда — около десяти-пятнадцати футов высотой и двадцати пяти футов длиной, в паре сотен ярдов от нашего левого борта.

Я дал указания младшему офицеру на мостике подсчитать количество айсбергов высотой около двухсот футов и указав несколько в качестве ориентира. Он насчитал двадцать пять, оцененных от двухсот до двухсот пятидесяти, и десятки айсбергов от пятидесяти до сто пятьдесят футов высотой.

Крупным планом выгружается спасательная шлюпка выживших на Титанике.
Крупным планом: выгружается спасательная шлюпка выживших на Титанике

С этого момента мы доставили оставшиеся шлюпки к борту, и можно было представить, как эти люди часами дрожали в ту холодную ночь в своем замкнутом пространстве.

Мы маневрировали, чтобы добраться до лодок, и к восьми часам утра все шлюпки были рядом, и мы также были в непосредственной близости от места бедствия.

Я договорился провести короткую службу, пока мы были близко к этому месту — короткую благодарственную молитву за спасенных и короткое служение для погибших. Служба проходила в столовой первого класса, пока мы медленно дрейфовали.

Доставка выживших на борт парохода Карпатия
Доставка выживших на борт парохода Карпатия

С палубы мы мало что могли видеть, чтобы указывало на ужасную катастрофу, случившуюся несколько часов назад. Мы видели немного, но небольшие обломки — несколько шезлонгов, несколько спасательных желетов и большое количество поплавков; это бы выглядело для всего остального мира так же, как картина на берегу моря после прилива.

Фотография Калифорниэн сделанная с палубы Карпатии
Фотография “Калифорниэн”, сделанная с палубы “Карпатии”

В восемь часов мы также увидели пароход, идущий к нам из ледяного поля. Это ледяное поле простиралось так далеко, насколько хватало глаз, с северо-запада на юго-восток, и вскоре мы обнаружили, что это был Калифорниэн.

Мы подали ему сигнал, сообщили новости о неприятностях и попросили осмотреться, когда мы легли на курс на Нью-Йорк. Теперь дул умеренный ветер, и море начало волноваться.

Примерно в восемь двадцать или около того все люди были на борту, а к восьми сорока пяти мы подняли все шлюпки, которые мы могли взять, и затем мы отправились в Нью-Йорк.

Я решил вернуться в Нью-Йорк, так как считал Нью-Йорк единственным возможным портом в данных обстоятельствах. Вскоре мы обнаружили, что наш проход заблокирован огромным ледяным полем. Конечно, мы видели это ледяное поле раньше, но не знали, насколько оно компактно и насколько оно протяженно.

В ледяном поле было много айсбергов высотой от ста до ста пятидесяти футов, а общая масса льда была высотой от шести до двенадцати футов. Мы плыли вокруг этого ледяного покрова почти четыре часа, то есть пятьдесят шесть миль, прежде чем смогли взять курс на Нью-Йорк. Мы также миновали несколько больших айсбергов вне ледового поля.

Около полудня мы миновали русский пароход “Бирма”, направлявшийся на восток. Мы видели, как он пытался пробиться сквозь лед, но ему снова пришлось повернуть назад. И я его тоже не виню.

Мы поддерживали беспроводную связь с несколькими пароходами, которые подходили на помощь, но я сообщил, что мы учли все шлюпки, и это было бесполезно, поскольку мы покинули место поиска “Калифорниэн”. К тому же все они были на большом расстоянии.

Наши пассажиры начали выходить на палубу вскоре после того, как первая шлюпка оказалась рядом. Совершенно замечательно, как все вели себя. Абсолютно никакого волнения. Наши пассажиры, казалось, не осознавали, что происходит или произошла катастрофа.

С их точки зрения Карпатия была остановлена посреди Атлантики. Солнце как раз поднималось над горизонтом, прогоняя последние тени ночи с безоблачного неба; под нами спокойное море с едва заметной рябью на мягко вздымающейся волне; все совершенно неподвижно — идеальный восход солнца и картина перед нами, которую почти невозможно представить ни по цвету, ни по ракурсу.

Вокруг нас были десятки и десятки айсбергов, одни сравнительно близко, другие далеко на горизонте, возвышаясь, как шпили соборов, или принимая в воображении формы кораблей на всех парусах.

Вид с парохода Карпатия на ледяное поле у ​​места катастрофы, рано утром 15 апреля 1912 г.
Вид с парохода Карпатия на ледяное поле у ​​места катастрофы, рано утром 15 апреля 1912 г

Солнце, освещающее эти ледяные вершины, казалось, усиливало их великолепие и опровергало скрытую правду. То тут, то там в тихом море можно было увидеть шлюпки, одни группами по две или три, другие поодиночке, подходящие к общему центру — Карпатии.

Рядом было больше шлюпок, более или менее заполненных людьми, больше людей поднималось по борту корабля, другие подтягивались, все с белыми спасательными жилетами — без шума, без спешки.

Все это могло быть импровизированным захватывающим мероприятием ранним утром для наших пассажиров, но вместе с тем царила атмосфера неспособности понять то, что было перед ними: как будто это было дано им слишком внезапно, и как если бы они должны были смотреть на что-то очень необычное, но за всем этим скрывается неизъяснимая трагедия; что-то слишком великое, чтобы осознать сразу.

На самом деле, наши пассажиры за несколько минут до этого спали в своих кроватях, и это внезапное переживание такой сцены и ее относительное значение было почти за пределами понимания.

Можно ли задаться вопросом, учитывая необъятность всего этого, навязанное их едва проснувшимся чувствам в такой неслыханной и невиданной драматической манере?

Однако вскоре наш народ, казалось, поразило что-то истинное. Казалось, они понимали, что должны сыграть свою роль и что это было нечто такое, что не предназначалось для них просто как аудитория, но в котором они могли и должны были действовать.

Наши пассажиры смешивались с вновь прибывшими и старались их утешать и помогать; уговаривать их принять какую-нибудь пищу или стимулятор, спорить с ними и настаивать на необходимости этого.

Наши врачи, должно быть, почувствовали облегчение, увидев, как наши собственные пассажиры так успешно используют силу убеждения и здравый смысл. Затем они увидели, что выжившим требуется сухая и теплая одежда, поэтому они отвели их в свои каюты, чтобы снабдить их всем, что они могли для них достать.

Это была очень напряженная и волнующая сцена, наши люди никогда не переусердствовали и проявляли такой превосходный такт и сочувствие, всегда были готовы помочь и готовы в любой момент поступить правильно.

Наши мужчины отказались от своих кают, а дамы покинули свои — во многих случаях, чтобы слиться с другими дамами, оставив свои каюты для оставшихся в живых.

Очень скоро дамы сами назвали себя сестрами-кормильцами, заставляя одних лежать в постели, других отдыхать на палубе, слушали душераздирающие истории и делали все возможное, чтобы утешить пострадавших и попытаться скрасить их пребывание на нашем судне.

Поскольку многие из людей второго и третьего класса, которые поднялись на борт, были плохо одеты, были реквизированы одеяла и простыни, и многие женщины начали шить одежду, работа, которая казалась облегчением для их переутомленных нервов. Некоторые дамы — как выжившие, так и наши собственные — ходили в третий класс и поили, купали, одевали и кормили детей.

Сливки человеческой доброты, несомненно, были ниспосланы в изобилии в те три с половиной дня, и все это время казалось почти неестественной тишиной и отсутствием всякого волнения на всём корабле.

Наши врачи сделали все, что могли врачи: отдых и сон казались самыми желанными вещами для тех, кого мы взяли на борт, и поэтому было сделано все возможное, чтобы они могли уснуть.

Я был удивлен и более чем благодарен и обрадован, когда доктор МакГи во вторник утром сообщил мне, что все выжившие физически здоровы. У доктора не было ни минуты для себя — днем или ночью, – с тех пор, как мы начали погрузку людей.

Казалось почти невероятным, что у тех сотен людей, которые испытали такие тяжелые переживания, не возникли какие-то физические проблемы. Я знал, что это означает неутомимое внимание со стороны не только медицинского персонала, но и всех, как наших офицеров, так и наших солдат, а также наших пассажиров, в оказании помощи людям сразу же, как только они прибыли, а также в подготовке к ним на борту.

Я вряд ли считаю хорошим тоном пытаться представить себе печальный, душераздирающий вид этих измученных людей, впечатливший нас, но я могу сказать, как храбро они выдержали свои мучительные беды и как все мы чувствовали, что мы должен доставить их в Нью-Йорк живыми и невредимыми и сделать все возможное, чтобы уберечь их от дальнейших неприятностей или тревог.

Около четырех тридцать в понедельник днем я получил сообщение по радио от Олимпика с просьбой предоставить информацию. Я привел голые факты, а также отправил официальные сообщения в компанию Cunard и т. д.

Затем были отправлены имена выживших, и мы продолжали общаться примерно до часу ночи во вторник, когда вышли из зоны досягаемости.

Это была первая возможность, которая у нас была, чтобы отправить какие-либо новости на берег, поскольку другие пароходы, с которыми мы общались ранее в тот же день, находились слишком далеко на востоке.

Кроме того, это был последний день среды до полудня – и мы впоследствии узнали, какое ужасное ожидание пережил мир за эти три дня, так как мы смогли послать только официальные сообщения о катастрофе с приблизительным сохраненным числом и именами погибших пассажиров первого и второго классов и экипажа.

Наш беспроводной телеграф был только для коротких расстояний, ограниченный ста тридцатью милями — примерно двести двадцатью при самых благоприятных обстоятельствах; к тому же у нас был только один радист.

Было очень трудно получить даже имена, а постоянная нагрузка на рацию, условия, в которых работал радист, и постоянные перерывы в работе сделали это совсем не простым делом.

Я должен еще раз упомянуть о тихом, сдержанном поведении всех на борту во время нашего возвращения в Нью-Йорк. Рано утром во вторник у нас было несколько часов тумана, и снова он установился густым утром среды и продолжал оставаться более или менее сильным до самого Нью-Йорка.

Мрачный нервный звук свистка, дающего каждые полминуты, должно быть, очень огорчил выживших, и можно вполне понять их тревогу и душевную агонию от того, что они пережили такой ужасный опыт в ту роковую ночь, а затем другой ужас морского тумана, усиливающего их душевные страдания.

Мы вытащили три тела из шлюпок, и один человек скончался в первой половине понедельника, все четверо были похоронены в четыре часа дня, протестантские и католические службы проводились над ними в соответствии с их религией.

В понедельник, в половине девятого, я вместе с казначеем и старшим стюардом обошел корабль, чтобы осмотреть все, что было сделано для всех, и обнаружил, что все, что можно было сделать, уже сделано.

Все общественные комнаты были переоборудованы в спальные.

Курительная комната на RMS Carpathia, которая использовалась в качестве спальных мест для выживших на Титанике.
Курительная комната на RMS Карпатия, которая использовалась в качестве спальных мест для выживших на Титанике

К счастью, у нас было достаточно одеял, и все запасные матрасы и подушки были доставлены, и каждому было уделено все внимание, которое было в нашем распоряжении.

Многие из наших стюардов были самоназначенными сторожами по ночам, оставаясь на своих постах в готовности оказать помощь любому, кто нуждался в помощи, и оказать моральную поддержку – особенно женщинам, которые всегда находили кого-то, кто готов помочь или подбодрить их.

Говоря о преданности и готовности каждого члена экипажа, офицеров и матросов, с того момента, как я отдал первый приказ до нашего прибытия в Нью-Йорк (и я знаю наверняка, что доктор, казначеи и стюарды — даже маленькие посыльные — мало отдыхали до вечера пятницы, то есть того дня, когда мы снова покинули Нью-Йорк), я должен также упомянуть помощь, оказанную спасенными членами Титаника; все они помогали всем, чем могли.

Мы слышали о многих великих и благородных подвигах самопожертвования, совершенных теми, кто был на Титанике в ту ночь: рассказы о героизме и храбрости мужчин и женщин, о мужчинах, у которых было все в этом мире, ради чего можно было жить, о мужчинах, которые отправляли в шлюпки тех, которые были для них самыми дорогими на земле, а те, что в шлюпках, оставили на корабле самых дорогих для них людей во всем мире.

Выжившие пассажиры Титаника на борту парохода Карпатия
Выжившие пассажиры Титаника на борту парохода Карпатия

Людей, у которых было так много почестей и богатств этого мира, но на великом испытании они показали миру, что у них есть еще большие дары — дар высокого и благородного самопожертвования и самообладания.

Нас поразил рассказ о благородстве одной девушки.

Шлюпка, полная женщин и готовая к спуску, оказалась слишком полной, и был отдан приказ кому-то выйти, так как это считалось небезопасным. Молодая женщина — на самом деле девушка — встала, чтобы покинуть шлюпку; затем некоторые из шлюпки пытались убедить ее остаться. “Нет, — сказала она, — вы женаты и имеете семьи; Я — нет.”

Эта девушка — женщина в самом высоком и благородном смысле вышла из шлюпки и вернулась на палубу корабля. Те, кто находился в шлюпке, были спасены; девушка на палубе утонула вместе с кораблем.

Из положения, которое должно было её спасти, она сознательно вернулась к неопределенности и поэтому добровольно отдала свою жизнь, чтобы у других было больше шансов на спасение.

Было много инцидентов, почти слишком много, чтобы упоминать, и инцидентов, о которых не хочется вспоминать.

В среду днем около часа дня мы были в беспроводной связи с USS Chester; в то время был густой туман, и через нее отправлены оставшиеся имена выживших с исправлениями.

Мы прошли Файер-Айленд с его туманами около четырех часов дня в четверг, после чего погода значительно улучшилась. Около шести мы остановились у маяка на проливе Эмброуз и забрали нашего лоцмана. Именно в это время мы получили некоторое представление о напряжении и волнении в мире.

Нас встретили несколько мощных буксиров, зафрахтованных прессой и заполненных журналистами, жаждущими новостей. Естественно, я не хотел, чтобы кого-либо из пассажиров беспокоили репортеры, ищущие информацию; поэтому я решил никого не пускать на борт “Карпатии”.

Когда мы поднимались по Каналу Амброуза, погода полностью изменилась, и было бы трудно представить себе более драматический финал всех трагических событий.

Дул сильный ветер, лил проливной дождь, и, чтобы завершить финал, у нас были сплошные яркие молнии и тяжелый раскатистый гром. Такая погода сохранялась до нашего прибытия от пристани компании Кунард.

Пароход Карпатия на пирсе Cunard Line в Нью-Йорке, куда она ранее доставила выживших после крушения Титаника в 1912 году.
Пароход Карпатия на пирсе Cunard Line в Нью-Йорке, куда она ранее доставила выживших после крушения Титаника в 1912 году

Поразительно, насколько тихо — очевидно бесстрастно — все на борту демонстрировали свою преданность. Увидев, что я отказался поддерживать связь с пресс-лодками, все пассажиры, казалось, придерживались того же мнения, и на все запросы о новостях, фотографиях или даже именах повсюду сохранялась напряженная тишина.

Пароход Карпатия у пирса № 54 компании Cunard в четверг вечером 18 апреля
Пароход Карпатия у пирса № 54 компании Cunard в четверг вечером 18 апреля

Пока нас остановили у пристани, чтобы отвести шлюпки “Титаника” от корабля, пресс-атташе все же удалось попасть на борт. Мне сообщили об этом, и я велел привести его на мостик.

Я объяснил причины, по которым никого не допустил на борт, и что я не могу допустить интервью с пассажирами, и взял с него слова не покидать мостик под определенными санкциями. Я должен сказать, что он был джентльменом.

С ветром и дождем, кромешной темной ночью, молнией и громом, и фотографами, делающими снимки корабля с фонариком, и взрывом огней, это была сцена, которую невозможно стереть из памяти, когда все мы понимали что великий и великолепный корабль никогда не достигнет Нью-Йорка.

Это действительно казалось подходящей финальной сценой для самой трагической и величайшей морской катастрофы в истории. В девять двадцать мы вошли в док, и теперь пассажиры могли сойти на берег. И поэтому они покинули нас, пробыв на борту более трех с половиной дней, чтобы встретить своих близких и друзей и снова почувствовать, как их мучительное горе бушует в их сознании.

Современный вид пирса №54
Современный вид пирса № 54

Когда Карпатия прибыла в Нью-Йорк в 21:30 холодным и дождливым вечером 18 апреля 1912 года, корабль сначала миновал пирс 54, свой домашний пирс Кунард Лайн, и поплыл вверх по реке к пирсу 59, причалу для Уайт Стар Лайн, чтобы высадить пустые спасательные шлюпки. Пирс 59 — это место, куда должен был прибыть Титаник.

Карпатия затем отплыла обратно к пирсу 54, чтобы выпустить пассажиров и выживших на обреченном корабле. Десятки тысяч людей собрались вокруг пирса 54, чтобы встретиться с ними и услышать истории о морской катастрофе. Буксир, набитый фотографами, проследовал за судном к пирсу, и свет фотоаппаратов осветил корабль в ночном небе, показывая, что палубы были забиты пассажирами.

Еще находясь в море, команда парохода Карпатия отправила по беспроводной сети список с именами некоторых выживших, которых они подобрали на спасательных шлюпках. К 17 апреля, когда пароход приблизился к городу, многие родственники и друзья тех, кто находился на борту Титаника звонили или посещали кассы “Уайт Стар Лайн” на Боулинг-Грин в Нижнем Манхэттене, чтобы дождаться сообщения.

Согласно сообщению на первой полосе The New York Times 19 апреля 1912 года, когда корабль, наконец, подошел к причалу у Четырнадцатой улицы, две тысячи человек стояли на пирсе и ждали в “почти полной тишине”. Возле пристани собралось 30 000 человек, и еще 10 000 выстроились вдоль улицы.

Помимо друзей и родственников, на месте происшествия находились медицинский персонал и государственные чиновники. Пассажиры Карпатии высадились первым, потому что капитан корабля Рострон понял, что сцена станет шумной, как только на пирсе появятся первые выжившие с Титаника. Настал тот момент. Когда пассажирка со слезящимися глазами и в импровизированной одежде спустилась с трапа и, споткнулась, упав на руки офицера, толпа завыла от воплей и рыданий.

Выжившие с Титаника на пирсе 54
Выжившие с Титаника на пирсе 54

Мир впервые узнал драматические истории последних часов Титаника, когда его пассажиры высадились из парохода Карпатия. Из сообщения Times : “Лайнер Cunard Карпатия, не только спасательное судно, но также и госпитальное судно, медленно поднялся в гавань прошлой ночью и пришвартовался к пирсу Cunard 54, на Четырнадцатой улице в 21:35. Она принесла с собой первые достоверные новости, полученные с понедельника, о том, что рано утром затонул гигантский лайнер “Титаник”, самый большой пароход.

Никто не мог рассказать ожидающим репортерам на пирсе 54 причины, по которым корабль затонул, или полностью объяснить, что произошло. Но они сказали, что когда корабль затонул, оркестр продолжал играть.

Пароход Карпатия и капитан Рострон. Послесловие

Пароход Карпатия и капитан Рострон

Карпатия доставила в гавань Нью-Йорка в четверг вечером 18 апреля семьсот пять пассажиров, спасенных с “Титаника”.

Заглянув в словарь, можно найти определение этого злополучного названия: “ТИТАНЫ: раса людей, тщетно стремящихся преодолеть силы природы”. Что может быть более печальным или трагичным по своему значению?

Пароход Карпатия и капитан Рострон

ПОДЕЛИТЬСЯ

ПОДПИШИТЕСЬ НА НАШИ НОВОСТИ

Введите ваш E-Mail:

Delivered by FeedBurner

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *